Мадлен

Написал рассказик в стиле Эдгара По.

Иллюстрация от Шедеврума

Мадлен

Рассудок мой, некогда столь ясный и склонный к точным наукам, ныне пребывает в лёгком, но каком-то зловещем, смятении. Я, Уильям, скромный преподаватель старинного колледжа, привыкший поверять гармонию алгеброй, столкнулся с феноменом, который не способна объяснить ни одна рациональная доктрина.

Я помню — о, как отчетливо я помню! — светлый, бесконечный, залитый блеклым дневным светом коридор нашей академии. Я шёл по нему, шурша подошвами по старому дубовому паркету, в поисках нужного поворота или лестницы, ведущей в архив. Но геометрия здания словно взбунтовалась. Стены раздавались, ускользали, и в какое-то непостижимое мгновение — без перехода, без падения в беспамятство — я обнаружил, что пространство вокруг меня безвозвратно изменилось.

Я стоял посреди исполинского, торжественного зала. Здесь не было окон, но стены и полированный пол источали собственное, призрачное сияние. Они сверкали глубокими, гипнотическими сине-зелеными оттенками изумруда, плавно перетекающими в тяжёлый, траурный пурпур аметиста. Этот свет не грел; он сам казался застывшим жидким камнем. Мог ли это быть сон? Мой пульс бился ровно, дыхание было холодным, а разум, наперекор очевидному безумию обстановки, оставался пугающе бодрствующим. Всё происходило наяву.

В зловещей глубине этого склепа из самоцветов высился длинный, тёмный стол, напоминающий жертвенник. Возле него, неподвижная, словно изваяние, стояла женщина. Её силуэт поражал строгой, утонченной грацией, а на бледном челе покоилась тонкая, тускло мерцающая корона.

Какая-то непреодолимая, магнетическая сила повлекла меня к ней. С каждым шагом во мне крепло жуткое, не поддающееся логике знание: я оказался здесь неслучайно. Я должен, я обязан отдать ей нечто, принадлежащее ей по праву. Но что? Мои карманы были пусты. И в тот самый миг, когда расстояние между нами сократилось до нескольких футов, я ощутил в своих ладонях чужеродную тяжесть. Опустив взгляд, я увидел плотный, туго перевязанный свёрток, природа которого была мне неведома.

Я протянул свёрток таинственной хозяйке. Женщина медленно приняла подношение. Её пальцы были белы, как мрамор, а глаза хранили бездонную печаль раннего хмурого заката.

— Благодарю тебя, Уильям, — прошептала она, и её голос прозвучал подобно далекому эху погребального колокола.

Мадлен. О, это имя — Мадлен! — вспыхнуло в моем мозгу с отчетливостью молнии. Я не знал её прежде, но теперь это имя казалось мне древнее самого времени.

Тонкими, изящными движениями Мадлен развернула плотную ткань свёртка. Я затаил дыхание, ожидая увидеть старинный фолиант или проклятую реликвию, но внутри не оказалось ничего материального. Из глубин разорванной обертки вырвался лишь целый сонм маленьких, ослепительно ярких разноцветных искорок. Огненным веером они разлетелись во все стороны, со свистом рассекая густой воздух зала, отражаясь в изумрудных гранях стен и медленно тая в аметистовых сумерках, словно гаснущие звёзды. На мгновение мне показалось, что вместе с этими искрами из свёртка освободились чьи-то забытые воспоминания.

Исполнив свой таинственный долг, я почувствовал, как душу охватил леденящий ужас, свойственный человеку, заглянувшему в бездну. Мне нужно было бежать. Я резко развернулся, оглядывая сияющие аметистом стены. Но выхода не было. Ровный, монолитный изумрудный камень смыкался вокруг меня. Никаких дверей. Никаких щелей. Ловушка. Заживо погребённый в склепе чистой красоты.

Внезапно, словно повинуясь моему нарастающему отчаянию, на одной из стен проступили очертания тяжёлой створки. Это была странная, уродливая дверь, усыпанная множеством дверных ручек, расположенных в хаотичном беспорядке. Мечась в лихорадке, я хватался за них, крутил, дёргал, толкал. Дверь поддалась и со скрежетом отворилась. Но за ней не было свободы. Проход был наглухо, плотно заложен монолитной породой. Выхода не существовало.

Я обернулся к коронованной деве. Мадлен смотрела на мои терзания с едва заметной, призрачной улыбкой.

— Бедный Уильям, — тихо произнесла она, и её фигура начала медленно растворяться в сине-зеленом мареве. — Для того чтобы покинуть это место, не нужны двери. Сюда не ведут земные пути, и открывая земные запоры, отсюда не выйти. Нужны лишь три вещи: чистая улыбка, добрая воля и сильное, непреклонное желание оказаться по ту сторону.

Её слова эхом запульсировали в моих висках. Я повернулся спиной к замурованной двери, закрыл глаза и попытался изгнать из сердца вязкий, сковывающий страх. Я вызвал в памяти образ своего дома, тепло камина, шелест старых книг. Я заставил себя улыбнуться вопреки охватившему меня ужасу, отпуская свою душу на волю этого мистического пространства… 

…Острый, холодный сквозняк заставил меня вздрогнуть.

Я открыл глаза. Я сидел в своем глубоком кожаном кресле у себя дома. В камине тихо догорали угли, отбрасывая длинные, зловещие тени на стены кабинета. За окном шумел привычный, серый дождь.

Был ли это лишь мимолётный, но невероятно яркий сон? Случилось ли всё это на самом деле в каких-то сокрытых складках мироздания? Мой аналитический ум требовал ответов, я стал искать разъяснений, но… какая-то глубокая, тёмная часть моей души стала тут же протестовать. Я понял, что не смогу найти разумных трактовок. И, по правде говоря, хотя это и может показаться кому-то странным — я больше не хочу получить их.