Письма
Моники
I.
Ответ Моники № 12:
Дата: 14 октября
Отвечу на твой первый вопрос: нет, расстояние меня не беспокоит. Это единственное, что остается честным между нами. Ты спрашиваешь, окрашиваются ли деревья этой осенью в тот самый оттенок жженой меди? Да, окрашиваются, но без той показной броскости, которую все от них ждут. И они сбрасывают листья, независимо от того, наблюдаю я за ними или нет.
В твоей записке (ведь это ты написал её, правда?) упомянуто,
что ты ощущаешь молчание – как груз. А для меня оно превратилось в предмет
мебели, в полку, на которую я складываю свои дни… И пока ещё полка не прогнулась. Я прощаю тебе то,
что ты так и не сказал. В основном потому, что я потратила слишком много времени
на то, чтобы придумать лучшие версии этих непроизнесённых слов.
Ответ Моники № 27:
Дата: 3 января
Я с улыбкой прочитала, что ты всё ещё беспокоишься по поводу синей вазы. В конце концов, да, она разбилась. Но не в результате драматического падения, а медленно покрываясь трещинами словно растущей паутиной. В конце концов эти трещины сделали вазу совершенно непригодной: налитая в неё вода начинала тихонечко просачиваться.
Я не выбросила вазу. Я сохранила её, потому что она напоминает
мне о том, как ты раньше описывал мне своё «навсегда» — нечто, существующее до
того момента, пока его не станет.
Тебе не нужно беспокоиться о саде. Сорняки победили, и,
честно говоря, они гораздо ярче и привлекательнее, чем розы, которые когда-то
росли на их месте. И за ними не надо ухаживать.
Ответ Моники № 41:
Дата: 22 мая
На этот вопрос сложнее всего ответить. Ты спросил — или, скорее, я почувствовала, что ты спрашиваешь — жалела ли я когда-нибудь о начале?
Как можно сожалеть о восходе солнца только потому, что полдень был слишком жарким? Мы с тобой архитекторы призраков. Ты даешь мне чертежи того, что могло бы быть, а я — выкладываю кирпичи слов, которые образуют смыслы.
Я
отправляю этот ответ в коробку к остальным своим письмам. Возможно, однажды
кто-нибудь прочитает все эти строки. И поверит, что это именно он первым
написал мне письмо. И что все мои ответы адресованы именно ему.
И в каком-то смысле, разве это не так?
II.
Примечание издателя
Все эти письма были найдены в лакированной кедровой шкатулке,
которая некогда принадлежала Монике Уэйнз. Ни на одном из них не было ни адресов, ни имён. Мы связались с Моникой. И она любезно разрешила нам
опубликовать эти письма. Вместе с тем она предпочла ничего не сообщать о
личности того человека, которому все они адресованы.
Некоторые психологи, эксперты и медиумы предполагают, что письма адресованы той версии самой себя, с которой Моника распрощалась десять лет назад.
Комментарии
Отправить комментарий