Городок Понтремор представлял собой запутанную сеть построек из камня, плюща и дерева, соединенных сотнями причудливых мостиков. Некоторые были настолько низкими, что для прохода приходилось пригибаться; другие же были настолько высокими, что утренний туман на их изгибах превращался в облака. Для Джона, человека со строгими привычками, мостики были всего лишь удобным способом выбрать наиболее удачный путь в городе.
Джон был человеком строгих правил и неукоснительных обыкновений. Каждый вечер он следовал строгому ритуалу: садился за свой стол из красного дерева и писал на клочке кремовой бумаги различные инструкции своему «Утреннему Я». Написав самому себе письмо, он клал его на прикроватную тумбочку. Текст письма выглядел примерно так: «Вторник: купи три лука-порея, почини садовую калитку и не опоздай на чаепитие в 16:00 с вдовой Гейбл».
Но однажды утром, как раз во вторник, бумага оказалась совсем не той. Она была не кремового цвета; она была бледно-сиреневого, мерцающего оттенка. И текст был написан не в обычном для него тесном, утилитарном стиле, а плавным, элегантным почерком, который, казалось, танцевал по странице.
В записке не упоминались ни лук-порей, ни садовые ворота. Вместо этого в ней говорилось:
«Джон, не обращай внимания на сад. Возьми свой шелковый жилет и положи в карман сушеной лаванды. Приходи к Мосту Шагов и Вздохов ровно в 10:14 утра. Но не переходи через мост обычным образом! Иди задом наперед, напевая мелодию, которую ты не вспоминал с самого детства. Дождись человека, несущего большие беззвучные часы».
Джон моргнул. Всё это выглядело как совершенная бессмыслица. Да, он жил в городе, где люди привязывали ленточки к мостам, чтобы «поймать» ускользающие сны, и где считалось плохой приметой переходить Шипящий мост, не похвалив предварительно каменную кладку. Обычно он насмехался над этими странными суевериями. Но всё же что-то в сиреневой бумаге — возможно, слабый запах озона и дождя, источаемый ею — притягивало его. Он надел шелковый жилет.
По дороге к мосту Вздохов Джон привычно наблюдал городские странности. У Арки Ткачей он остановился, чтобы пропустить свадебную процессию. По традиции, горожане «вплетали» молодоженов в мост разноцветными шелковыми шнурами. Возле Стеклянного навеса он повернул направо, чтобы обойти мост из армированного хрусталя, где по вторникам местный хор репетировал исключительно ради того, чтобы услышать, как стекло «поет» в резонансе.
В 10:12 утра он достиг Моста Шагов и Вздохов. В 10:14 утра он глубоко вздохнул, повернулся спиной к противоположной стороне и начал пересекать мост задом наперёд. В его памяти каким-то чудом всплыла мелодия — колыбельная о лисе в бархатной мантии. В детстве эту простую песенку ему часто пела бабушка.
Дойдя до центра арки, он натолкнулся на того, кто шёл ему навстречу. Он резко обернулся. Перед ним стояла женщина в широкополой шляпе, украшенной механическими шестернями. В руках она держала массивные, богато украшенные напольные часы. Они не издавали ни звука. Ни тиканья, ни жужжания.
«Вы опоздали», — сказала она с улыбкой. «Хотя, возможно, пришли точно вовремя… Впрочем, всё хорошо».
«Кто вы?» — спросил Джон, его сердце бешено колотилось. «И почему вы — или тот, кто написал эту записку — позвали меня сюда?»
«Я — часовщица Понтремора», — ответила женщина. «А вы — человек, который живет как метроном. Вы были так заняты написанием инструкций на следующий день, что забыли о том, как жить настоящим».
Она открыла заднюю крышку бесшумных часов. Внутри не было ни одной шестерёнки, но зато там лежала потерянная семейная реликвия: Серебряный компас Высокого моста. Этот артефакт семья Джона потеряла три поколения назад. Говорили, что компас указывает не на север, а туда, куда человеку следовало бы попасть.
«Я нашла его в каменной кладке садовых ворот, которые ты собирался починить», — сказала она, протягивая ему компас. «Он принадлежит тебе согласно семейной родословной. Но он работает в руках только того члена семьи, который готов нарушить свой распорядок дня ради приключения».
Джон взял компас. Впервые за много лет он не думал ни о чае в 4 часа дня, ни о списке покупок. Он посмотрел на причудливые мосты, простирающиеся направо и налево, и почувствовал внезапную, резкую вспышку радости. Он не просто обрёл утраченную семейную реликвию — он наконец-то нашел путь через самый важный мост из всех возможных: тот, который выведет его на свет из его собственной тени.
Комментарии
Отправить комментарий